«Однажды, много лет назад, на холодный сумрачный берег пришел человек, остановился, внимая гулу океана, и сказал: "Нам нужен голос, который кричал бы над морем и предупреждал суда; я сделаю такой голос. Я сделаю голос, подобный всем векам и туманам, которые когда-либо были; он будет как пустая постель с тобой рядом ночь напролет, как безлюдный дом, когда отворяешь дверь, как голые осенние деревья. Голос, подобный птицам, что улетают, крича, на юг, подобный ноябрьскому ветру и прибою у мрачных, угрюмых берегов. Я сделаю голос такой одинокий, что его нельзя не услышать, и всякий, кто его услышит, будет рыдать в душе, и очаги покажутся еще жарче, и люди в далеких городах скажут: "Хорошо, что мы дома". Я сотворю голос и механизм, и нарекут его Ревуном, и всякий, кто его услышит, постигнет тоску вечности и краткость жизни»
Есть такие места, которые являются не столько точками на карте, сколько порталами во времени. Пицундский маяк именно такое место. Он стоит на самой оконечности Пицундского мыса не как инженерное сооружение, а как немой страж, повидавший курортные толпы и романы, гулкие моторы катеров и рев диско-бара. Его свет погас более полувека назад, а сосновый бор вновь возвысился над его 100-футовой раскосой башней. Теперь он сам стал тем одиноким голосом посреди бетонных корпусов, который уже нельзя услышать. Но так было не всегда. В последней трети XIX века военная машина России отнюдь не романтизировала маяк как символ прогресса, это была необходимость.
Великий князь Михаил Николаевич, наместник императора на Кавказе, в письме от 11 января 1874 года просит Великого князя Константина Николаевича, обеспечить Кавказский берег Черного моря маячным освещением, отсутствие которого является главным препятствием к правильному развитию судоходства вдоль этого берега и останавливает успешность его заселения, лишает возможности удовлетворять потребности водворенных уже там поселений и войск. В ответном письме от 1 февраля 1874 года Великий князь выражает убеждение в необходимости поставить освещение Кавказского берега на первую очередь. Однако, еще в мае 1872 года был утвержден двенадцатилетний «План постепенного производства работ по постройке маяков начиная с 1875 года», в третьей группе (очереди) которого на 1877 год значились Пицундский и Днестровско – Цареградский маяки.
В Архиве РГАВМФ хранятся материалы о постройке Пицундского маяка, самые ранние из которых датируются 1875 годом. Первые изыскания о постройке пришлись на период с 1875 по 1878 гг., однако строительство было отложено из-за вспыхнувшей русско-турецкой войны.
Восстание в мае 1877 года и выступление абхазов на стороне Турции еще более усложнило положение России, а к июню побережье Абхазии от Очамчиры до Адлера заняли турецкие войска. В начале августа полковник Шелковников с боем прошёл через Гагрские теснины и Пицунду при содействии артиллерийского огня с парохода «Константин», а генерал Алхазов занял Сухум 20 августа 1877 г. Семитысячный город, сожжённый турецким десантом, оказался безлюдным. Серьезно пострадал и единственный на побережье Абхазии Сухумский маяк, который был введен в строй в 1864 году. В июне 1879 года начались работы по его восстановлению, а средства были изъяты из суммы, предназначенной на строительство Пицундского маяка. Взамен утраченного, во Франции был изготовлен новый вращающийся аппарат 2-го разряда у заводчиков «Henry Lepote» - старейшего производителя маячного оборудования Франции. Другие две известные фирмы, «Sautter Harle» и «Barbier & Fenestre», также поставляли свое оборудование в Россию. Надо отметить, что первоначально заказ на изготовление железной башни и осветительного аппарата 1-го разряда для Пицундского маяка планировалось разместить на заводе «Barbier & Fenestre». Переписка об этом шла в течение 1875-1877 гг. и вошедшие в предварительные траты заводчики, пытаясь всячески добиться форменного согласия на заказ, даже предлагали представить аппарат упомянутого маяка на Всемирной выставке в Париже как собственность Русского императорского правительства. Контракт так и не был подписан из-за финансовых обстоятельств.
8 февраля 1890 года Главный Командир Флота и Портов Черного и Каспийского морей направляет в Главное Гидрографическое Управление уведомление о том, что все работы по постройке Пицундского маяка с его зданиями, службами и железной башней должны быть совершенно окончены к 15-му октября 1890 года. Производство работ было поручено строителю маяков, инженер-капитану Константину Ивановичу Леопольду, который в том же году будет назначен главным строителем Сочинского маяка.
Дирекция маяков сообщала, что аппарат маяка будет 3-го разряда, железная башня высотой до фонаря 50 футов., в жилом доме должны помещаться: смотритель, три служителя, два телеграфиста и комната для телеграфа, а в отдельном здании для петролеума (керосина) должен помещаться его годовой запас.
Изначально, маяк и службы при нем планировалось изготовить бетонными из экономии средств, но Управляющим Морским Министерством была положена резолюция:
«....четыре тысячи экономии от постройки маяка из бетона взамен железа нахожу слишком ничтожною чтобы решиться на новый способ постройки еще неиспытанный.»
Так, стоимость жилого дома, служб, погреба для петролеума, галереи соединяющий жилой дом с маяком, отходного места, колодца, ограды и мощения была исчислена в 49,880 руб, а железного маяка на сумму в 12,914 руб. По утвержденному шестилетнему плану 1885 года, сумма ежегодных ассигнований на сооружения новых маяков и переосвещение старых исчислялась в 250 тыс. рублей.
С 1 октября 1890 года для заведывания Пицундским маяком вводится штатная должность Смотрителя маяка, с присвоением годового оклада в 600 руб. (в том числе 200 руб.жалованья, 250 руб.столовых и 150 руб. квартирных) и с отнесением его к 12 классу по чинопроизводству и 7 разряду по пенсии. Также в сметы 1891 г. и последующих годов вносятся суммы на наем 3х служителей для того же маяка, считая по 300 руб. каждому подобно содержанию служителей Кавказских маяков - Дообского, Кадошского, Сухумского, Потийского и Батумского.
На момент учреждения должности маяк еще не имел осветительного аппарата. 4 февраля 1891 года Морское Министерство отправляет запрос в компанию «Sautter Harle» на оснащение аппаратами Сочинского и Пицундского маяков, на что получает коммерческое предложение с описанием двух возможных технических решений для Пицундского маяка. Первое решение, соответствующее устройству с чередующимися красными и белыми вспышками; второе - устройству с группами белых вспышек. В письме также указывается, что первое решение дало хорошие результаты для маяка Triagoz (Франция) и в колониях. Морское Министерство остановилось на первом варианте, катадиоптрический аппарат 3-го порядка с фиксированным огнем был доставлен в Николаев в июле 1891 года, а в 1892 году пароходы РОПиТа уже видели свет этого маяка.
Любопытно, что не лишенные изысков французы присовокупляют к письму следующую деталь: «В комплекте принадлежностей и сервисного оборудования мы добавили несколько небольших щеток и некоторые инструменты, которые обычно предоставляются; Среди разнообразных предметов можно отметить лестницу и табуретку-стремянку, украшенные бронзой, а также дубовый ящик для хранения фитилей, польза которых при ежедневном использовании была доказана. Чугунная служебная лестница, расположенная внутри башни по-прежнему является частью нашего предложения..».
Через десять лет из-за ошибки проектирования Морское ведомство будет вынашивать идею о вырубке части реликтовой рощи, которая закрывала огонь маяка с северо-востока. Однако Алексей Сергеевич Ермолов, министр земледелия, посетивший Пицундский мыс в 1895 году, лично воспрепятствует этому:
«Роща эта, между прочим, служит одним из лучших украшений всей прилегающей к Пицундскому монастырю местности, куда стекаются богомольцы, и в ней попадаются экземпляры таких деревьев, которые не встречаются нигде на всем побережье. Даже местные жители – абхазцы всегда считали эту рощу священной..».
Железную башню маяка будут вынуждены надстроить на 42 фута. В конце 1900 года работы по надстройке башни Пицундского маяка и укрепление ее подкосными фермами были отданы на коммерческом праве инженеру-строителю маяков Александру Константиновичу Евсигнееву за заявленную им цену 13036 руб.
Справочник «Лоция Черного и Азовского морей» за 1903 год сообщает: «Башня маяка круглая, железная, раскосной системы с центральной трубой, белая, связана с жилым одноэтажным домом посредством стеклянной галереи. Маячный аппарат преломляющий 3-го разряда. Огонь маяка постоянный белый с проблесками красными и белыми попеременно; Высота огня 114 футов над уровнем моря; математический горизонт 12.3 мили. Освещается весь морской горизонт от S0 66 через S и W до NW 55. Маячный дом и службы построены из бетона. Маяк соединен телефоном с почтово-телеграфной конторой в Гудауте».
Начавшееся в 1959 году масштабное строительство "Курорта Пицунда" завершилось спустя восемь лет. Старенький маяк затерялся между выросшими корпусами 15-этажного пансионата, а на крыше одного из корпусов расположился новый маяк с треугольной динамичной формой, вписывающийся в модернистское архитектурное решение комплекса. Руководитель авторского коллектива курорта М.В. Посохин в своей книге «Город для человека» указывает на диалог времен в архитектуре, где два корпуса становятся «фоном» для истории, которую представляет старинный маяк. Пройдет еще 50 лет и уже советские постройки станут тем самым фоном для новой жизни.
Однажды, ноябрьским вечером я приехал на берег, остановил машину и вгляделся в черную зыбь горизонта. Я сидел и слушал море. Я не видел ни башни маяка, ни луча над Пицундой. Внезапный скрип железа налетел и разбился о камни. Казалось, что ревет чудовище. Мне хотелось сказать что-нибудь, но что?
***
Милостивый Государь Николай Матвеевич,
Во время приезда моего осенью минувшего 1895 года по Черноморскому побережью Кавказа, я имел случай остановиться на мысе Пицунда, Сухумского округа, где мною осмотрена находящаяся близ Пицундского монастыря, у самого берега моря, великолепная роща приморской сосны в 400 дес. На мысу Пицунда стоит маяк Морского ведомства, который благодаря тому, что он низок и вообще поставлен не совсем удачно, закрывается указанною выше рощею со стороны севера, и я слышал на месте, что обстоятельство это побудило Морское ведомство поднять вопрос о вырубке той части рощи, которая в настоящее время препятствует маяку в достижении его назначения. Роща эта, между прочим, служит одним из лучших украшений всей прилегающей к Пицундскому монастырю местности, куда стекаются богомольцы, и в ней попадаются экземпляры таких деревьев, которые не встречаются нигде на всем побережье. Даже местные жители – абхазцы всегда считали эту рощу священной и в ней не только никогда не бывало порубок, но, напротив того, сами жители и монахи монастыря, относясь в высшей степени заботливо к ее поддержанию, постоянно расчищают ее, убирая сухостой и валежник, проводят в ней дороги и уже теперь обратили почти в прекрасный парк именно ту ее часть , которая стоит у берега моря. Уничтожение поэтому прилегающей к берегу моря части этой рощи, которая несомненно является лучшею по красоте и качеству насаждений и в глазах окрестных жителей имеет особенную ценность, было бы крайне прискорбно и едва ли могло бы быть оправдано неудачным расположением маяка. Я считаю долгом о слышанном мною по этому поводу довести до сведения Вашего Превосходительства, с покорнейшей просьбою не отказать уведомить меня, в какой мере слух о намерении вверенного Вам ведомства может быть признан верным, а равно сообщить мне , не представится ли возможность, если действительно благодаря настоящему своему положению маяк не вполне достигает цели, принять с целью исправления этого обстоятельства какие-нибудь иные меры , кроме, однако, вырубки близ лежащей рощи. Одновременно с сим считаю долгом препроводить для сведения Вашего Высокопревосходительства составленную мною записку о положении Черноморского побережья Кавказа, которую Государю Императору благоугодно было прочесть и на которой Его Величеством сделаны во многих местах собственноручные отметки.
Примите, Милостивый Государь, уверение в моем глубоком уважении и искренней преданности.
Алексей Сергеевич Ермолов
Министр Земледелия и Государственных Имуществ