Внимательно смотрю на фотографию, будто просматриваю старый семейный альбом. Понимаю, что он не случайно сфотографировал двух красиво одетых женщин, выбирая среди выпускников с расхожими представлениями о праздничности и уже самим актом отбора превращая фото в интерпретацию действительности.
Отто лишает фотографию одного из маркеров времени – цвета. Нет цветокоррекции, оттенков одежды и макияжа. Только пластика формы.
И тогда я замечаю.
Жемчуг.
Он повторяется дважды: ожерелье матери, чокер дочери, сумочка словно продолжение этой темы. Повторение превращает украшение в мотив. Жемчуг становится языком, на котором разговаривают два поколения.
Затем появляются длинные прозрачные перчатки.
Они давно утратили свою утилитарную функцию. Это чистый культурный знак. Они существуют только как цитата.
Шляпа.
Она тоже не защищает от солнца. Она отсылает к огромному пласту визуальной памяти XX века – кинематографу, модной фотографии, эстетике высокой буржуазии. И необязательно это «Завтрак у Тиффани», но целая система образов, частью которой этот фильм стал.
Обдумывая эти детали, я прихожу к тому, что все элементы одежды становятся цитатами. Эти вещи воспринимаются как принадлежащие скорее мировому архиву визуальной культуры, чем локальному повседневному стилю. Поэтому у меня возникает ощущение внеисторичности. Фотография одновременно существует в нескольких временах: эстетика 1950-х, представление об аристократии XIX века, современный выпускной, образ собранный через Pinterest. История не линейна здесь, она предстает как монтажная склейка.
Кажется, современность стремится к индивидуальности. И при этом, большинство современных праздничных образов настойчиво соответствует существующему коду. То есть люди пытаются достигнуть индивидуальности через следование общему шаблону. Что приводит к удивительной похожести.
И вот я вижу другой код.
И говорю себе – вот они настоящие.
Но это тоже код. Только более редкий. И именно редкость, я принимаю сегодня за подлинность. Но надо понимать, что они не равны.
И здесь у меня возникает самый важный вопрос. Почему сегодня появилась потребность выглядеть человеком из другого времени?
Мои предположения таковы, что сегодня настолько сильно переполнено изображениями настоящего в социальных сетях, что прошлое становится источником различия. Не потому, что вдруг захотелось вернуться назад, а потому что настоящее стало сильно стандартизированным. Присутствие матери и дочери на снимке создают напряжение: они обе цитируют прошлое, но делают это по-разному. Хочется сказать: у матери – память, у дочери – эстетический выбор. Та котегоричность с которой я постулирую последнее мне кажется ошибочной, потому что фотография в конечном итоге не позволяет разделить память и цитату. На фотографии я вижу сходство жестов, но не вижу скрытые мотивы.
Смотрю на их руки. Мать почти не позирует. Она держит сумочку привычно. Дочь же буквально собирает композицию из рук, сумочки, перчаток и веера. Получается одно поколение – просто стоит. Другое – уже конструирует изображение.
Размышляя над этим снимком, я снова возвращаюсь к мысли о том, что цифровые платформы требуют играть роль. Не быть, а представлять себя. Само понятие бытия постоянно ускользает. И здесь я поправлю сам себя – проблема не в том, что бытия больше нет, а в том, что оно больше не может существовать вне представления. Человек заранее знает, как будет выглядеть фотография. Как будет выглядеть публикация. Как она будет воспринята. Он живет уже с учетом будущего изображения.
Фотография перестает как будто бы фиксировать жизнь, жизнь начинает организовываться ради фотографии. Именно поэтому выпускной перестает быть просто праздником. Он становится производством образов.
И тогда фотограф оказывается тем самым фланером, о котором писал Беньямин. Он не просто ищет красивых людей. Он ищет трещины в общем визуальном потоке. Он замечает то, что выбивается из общего ритма города.
Есть еще одна мысль. Эта фотография становится частью того театра, который она фиксирует.
Она документирует спектакль, но одновременно превращает его в произведение искусства. И спустя годы зритель уже не сможет сказать, где заканчивается жизнь и начинается роль. Именно это и делает снимок сильным: он не разоблачает маску и не обещает найти «истинное лицо». Он показывает, что в современной культуре сама личность существует через последовательность образов, цитат и жестов. И задача художника, возможно, уже не сорвать маску, а научиться читать, почему именно этот образ появился здесь и сейчас – и отнестись к нему с вниманием и уважением.
В этом смысле фотография неожиданно оказывается очень близка к тому, что Беньямин называл аллегорией. Ее смысл рождается из столкновения с конкретным местом — Сухумом, выпускным вечером, матерью и дочерью, современной эпохой. Она собирает прошлое заново, позволяя разным эпохом присутствовать в одном изображении.