Несколько дней назад, сидя за кофе в районе парка у десятой школы, я говорил с братом об Александре Когония — спортивном комментаторе на moooretv. Не о футболе. Футбол я перестал смотреть очень давно.
Само слово «комментатор» предполагает, что кто-то берется рассказать о происходящих событиях, давая им профессиональную оценку и расширяя контекст для профанного зрителя. Вполне очевидно, что каждый любящий футбол зритель все знает лучше комментатора: правила, нарушения, причины и следствия. И тогда функция комментатора сводится, как писал Илья Кабаков, к тому, что «они есть голос всех нас, тех нас, которыми мы должны быть, — и в этом смысле они — корифеи хора, как руководители клаки на стадионах, раскачивают, возбуждают, организуют коллективную, общую реакцию «нас всех» на то, что мы видим». Кабаков очень точно пишет о комментаторе, как об организаторе коллективного переживания, который создает «нас всех», такой голос из репродуктора, не оставляющий тебя одного.
Когония в этом смысле делает иначе, он разговаривает с одним, с тем, кто сидит у экрана. Его голос не раскачивает и не взывает к аффективным действиям. Он описывает. Он не говорит «мы» победили или «мы» забороли. Поэтому можно и нужно не быть частью хора.
Но если в футболе я еще что-то помню, у меня есть представление, и я могу вступать в абстрактный диалог с комментатором, то что меня толкает слушать разговоры Леона Каява и Милены Аюхба о Формуле-1 — это неудобный вопрос.
Я знаю о формуле только из последнего голливудского фильма с уставшим и постаревшим Питтом. У меня нет ни знаний, ни памяти, ни контекста. Я не могу вступить в диалог, могу только слушать. И если в футболе я еще могу обманывать себя, что мне интересен спорт, то здесь обманывать себя нечем. Мне просто интересен разговор. И мое незнание становится возможностью не включаться, не болеть и не иметь мнение.
Бывает, я включаю футбольную трансляцию или формульных комментаторов, как фон, вместо музыки или тишины. И когда я ставлю на паузу или просто выключаю трансляцию, то не замечаю, что уже не помню в какой команде находится Леклер, кому вырезали аппендицит или под каким номером играет Еснат Амаба, но я ощущаю потерю среды. И дело не только в том, что они «хорошие комментаторы», это комплиментарное представление, мне кажется, слишком общее. Я думаю о том, что их голос выполняет функцию, которую в абхазском медиапространстве уже давно никто на себя не брал: через регулярность комментария, спортивных трансляций и интервью он возвращает спорт в дом. Не как супер-событие – сейчас на сухумском стадионе состоится битва титанов или мы взяли первые места – а как обычную повседневность, как живую непрерывающуюся практику. Возможно, культурная новизна в том, что спорт становится фоном нормальной жизни, в которой можно просто быть.
Выше я писал, что мое незнание становится способом не включаться в происходящее и это освобождает. И мне бы хотелось здесь оспаривать собственный тезис. А может это не свобода, а привычка не замечать? Упорядоченный, регулярный поток спортивных событий, интервью, комментариев вытесняет для меня реальность или, точнее, становится анестезией от нее. Детектив Мартин Харт в первом сезоне "Настоящего детектива" говорит: "я как койот из мультиков под которым вдруг обрыв, но если не смотреть вниз и продолжать бежать - все будет хорошо".
Кофе мы допили. Встаем и идем к Набережной Махаджиров.
*Еснат Амаба играет в ФК "Киараз" под номером 17 на позиции защитника