Трое: Сабина, Отто, Ренальдо
Отто: Сабина, расскажи про сиделку твоей соседки Луары.
Сабина: Мы поругались с ней из-за того, что она сняла ласточино гнездо.
Отто: Ласточкино гнездо?
Сабина: У нас прямо на лестничной площадке было гнездо. И каждое лето туда прилетали ласточки. Сиделка почему-то решила, что у ласточек нет настроения заселяться в этом году и что надо бы снять это гнездо. Она мне ничего не сказала.
Отто: А почему тебя это беспокоило?
Сабина: Оно (гнездо - прим. Ред.) вообще Луарино. Луара, когда была ещё здорова, очень его любила. Ласточки в подъезде гнездятся уже несколько десятилетий, имеют ВНЖ. А у меня вообще особая любовь к ним. Ведь всё детство в деревне ласточки жили прямо внутри дома на втором этаже. Я постоянно с ними разговаривала.
Ренальдо: Как Франциск Ассизский, который проповедовал птицам.
Сабина: Да. Я подолгу с ними разговаривала. Пыталась именно этот звук воспроизвести. И одна ласточка, она взяла и подарила мне свой пух. Я берегла его в шкатулочке как драгоценность несколько лет. Вы понимаете, как я люблю ласточек?
Отто: Уже поняли. Послушай, но они же срут.
Сабина: Срут. А мы за ними убирали, стелили газету каждый раз.
Ренальдо: Сказала так серьезно. Это смешно.
Сабина: И вот когда я пришла домой - в магазине купила клубнику, - радостная! Поднимаюсь, а тут Сиделка стоит на лестничной площадке с мужчиной - электриком. И гнездо у нее в руках. Не буду рассказывать дальше.
Ренальдо: Почему?
Сабина: Я на нее наехала сразу! А она отвечает что соседка сверху не хотела гнездо.
— Я тоже ваша соседка, если что, — можно было и у меня спросить! — всхлипнула я, мне хотелось понять, чья это идея: ее или электрика. Потом все разузнала: электрик, бедный, не виноват. Я сказала, что не разговариваю с ней.
Ренальдо: И ты вырвала часть страницы?
Сабина: Да. Я вырвала страницу с частью ее изображения. Но мне не было жалко портить её рисунок. Она теперь половинчатая.
Ренальдо: Это очень страшно.
Сабина: Просто часть только ее мне ненавистна, а другая - норм.
Отто: Интересно, как какие-то персональные привязанности работают на сюжет.
Сабина: Я хочу её дорисовать, кстати. Там есть пустое пространство. Я не знаю, как это произойдёт. Я жду этот момент. Я вчера её видела, но мне не хотелось её дорисовывать. Гнев ещё не растворился.
Отто: То есть примирение возможно?
Сабина: Ну да, конечно. Почему нет? Она уже знает, какие границы не стоит переступать. Надеюсь, у неё отложилось.
Отто: А она видела свой портрет? Вырванный?
Сабина: Нет, вырванный нет.
Ренальдо: Смотри, что будет с тобой дальше.
Отто: Порежут на мелкие кусочки.
Сабина: Я могу разозлиться, но я отходчивая.
Взаимные отношения между людьми и их изображениями становятся особенно рельефными прежде всего тогда, когда в них случайным образом выражаются конфликты и драмы. Действительно, сила обиды может привести к тому, что изображение повреждают: зачеркивают, отрезают, вырывают из альбома. Такого рода «иконоборческие» поступки, продиктованные страданием или злостью, показывают не только меру страстей, которые концентрируются в изображениях, но и ту силу, что они в себе таят.