Трое: Сабина, Отто, Ренальдо
Отто: Сабина, расскажи про сиделку твоей соседки Луары.
Сабина: Мы поругались с ней из-за того, что она сняла ласточино гнездо.
Отто: Ласточкино гнездо?
Сабина: У нас прямо на лестничной площадке было гнездо. И каждое лето туда прилетали ласточки. Сиделка почему-то решила, что у ласточек нет настроения заселяться в этом году и что надо бы снять это гнездо. Она мне ничего не сказала.
Отто: А почему тебя это беспокоило?
Сабина: Оно (гнездо - прим. Ред.) вообще Луарино. Луара, когда была ещё здорова, очень его любила. Ласточки в подъезде гнездятся уже несколько десятилетий, имеют ВНЖ. А у меня вообще особая любовь к ним. Ведь всё детство в деревне ласточки жили прямо внутри дома на втором этаже. Я постоянно с ними разговаривала.
Ренальдо: Как Франциск Ассизский, который проповедовал птицам.
Сабина: Да. Я подолгу с ними разговаривала. Пыталась именно этот звук воспроизвести. И одна ласточка, она взяла и подарила мне свой пух. Я берегла его в шкатулочке как драгоценность несколько лет. Вы понимаете, как я люблю ласточек?
Отто: Уже поняли. Послушай, но они же срут.
Сабина: Срут. А мы за ними убирали, стелили газету каждый раз.
Ренальдо: Сказала так серьезно. Это смешно.
Сабина: И вот когда я пришла домой - в магазине купила клубнику, - радостная! Поднимаюсь, а тут Сиделка стоит на лестничной площадке с мужчиной - электриком. И гнездо у нее в руках. Не буду рассказывать дальше.
Ренальдо: Почему?
Сабина: Я на нее наехала сразу! А она отвечает что соседка сверху не хотела гнездо. — "Я тоже ваша соседка, если что, можно было у меня тоже спросить!" — и начала плакать. Мне хотелось понять, чья это идея: ее или электрика. Потом все разузнала: электрик, бедный, не виноват. Я сказала, что не разговариваю с ней.
Ренальдо: И ты вырвала часть страницы?
Сабина: Да. Я вырвала страницу с частью ее изображения. Но мне не было жалко портить её рисунок. Она теперь половинчатая.
Ренальдо: Это очень страшно.
Сабина: Просто часть только ее мне ненавистна, а другая - норм.
Отто: Интересно, как какие-то персональные привязанности работают на сюжет.
Сабина: Я хочу её дорисовать, кстати. Там есть пустое пространство. Я не знаю, как это произойдёт. Я жду этот момент. Я вчера её видела, но мне не хотелось её дорисовывать. Гнев ещё не растворился.
Отто: То есть примирение возможно?
Сабина: Ну да, конечно. Почему нет? Она уже знает, какие границы не стоит переступать. Надеюсь, у неё отложилось.
Отто: А она видела свой портрет? Вырванный?
Сабина: Нет, вырванный нет.
Ренальдо: Смотри, что будет с тобой дальше.
Отто: Порежут на мелкие кусочки.
Сабина: Я могу разозлиться, но я отходчивая.
***
«Когда я смотрю на твою маленькую фотографию - она передо мной, - я всегда удивляюсь той силе, которая связывает нас друг с другом. За всем, что можно рассматривать, за дорогим лицом, серьезными глазами, улыбкой, плечами, которые хотелось бы как можно скорее обнять, —за всем этим действуют силы, которые так близки мне, так необходимы. Все это тайна...» — писал Франц Кафка своей невесте Фелице Бауэр. Взаимные отношения между людьми и их изображениями становятся особенно рельефными прежде всего тогда, когда в них случайным образом выражаются конфликты и драмы.
Действительно, сила обиды может привести к тому, что изображение повреждают: зачеркивают, отрезают, вырывают из альбома. Такого рода «иконоборческие» поступки, продиктованные страданием или злостью, показывают не только меру страстей, которые концентрируются в изображениях, но и ту силу, что они в себе таят.