В кадре лето, солнце, река, кваканье лягушек, молодые главные герои беззаботно проводят время на речке. Они – это 16-летняя девушка Мактина и ее друзья сверстники Нестор, Лука и Валера. Они живут в Ткварчале — городе антрацита и сине-розовых гортензий, и только что окончили школу.
Родившиеся в нулевых, у них нет никаких воспоминаний о грузино-абхазской войне. Но окружают их по-прежнему разруха и неопределенность. Они как будто застряли во времени и пространстве, и при этом все еще радуются дикой природе и росткам первой любви. Силуэты отражаются в прозрачной горной реке, улыбки блестят в лучах полуденного зноя. Это лето – их последний шанс насладиться детством. Разговоры о скором отъезде на учебу, отвальная партия в "джокер" в заброшенном доме. Вернутся ли они в Ткуарчал ? И тут же отвечают сами себе: в Ткуарчал, уж точно, никогда.
Внешний сюжет превалирует над внутренним, динамика взвинчивается за счет частых склеек, но тут же разрешается: нет ни прямой речи, она как бы уведена за кадр; нет ни индивидуального мира героев, в который очень хочется окунуться - отношения между ними не прояснены: кому из трех парней нравится эта девушка и кто нравится ей? Чего они желают, с кем соперничают, кого ненавидят ? Сюжет течет на фоне дикой природы – естественной среды обитания молодых людей. Кажется что характеры могли быть раскрыты через летний дождь или буйные заросли рододендрона. Но прекрасные натурные съемки дают лишь фон, который не помогает проявиться героям.
Трудно отделаться от ощущения, что фильм Даура Ладария вступает в невольный диалог или визуальную перекличку с "Transnistra" Анны Эборн: ребячество и последующее расставание героев считываются как аллюзия, обнажая общую для обоих режиссеров меланхолию взросления. Приходится делать усилие над собой чтобы не сравнивать эти два различных расстояния от зрителя до героя. 14-минутный фильм Ладария легкий и живой о сложном, в нем есть настроение. Он смотрит в душу не с близкого расстояния, но возвращает мою собственную юность.
Речь шелестит здесь чуть визжа, она и не акцентна для фильма, потому что пластика тел и воды реки Аалдзга совершенно точно задают умонастроение подростков: когда чувствуешь силу, но еще не знаешь что с ней делать; когда привык к знакомым берегам, но хочется отправиться в путь. Горечь расставания с детством здесь прячется в синем контуре силуэта на старых обоях, а не в прощальном манерном жесте у автобуса. Тут нет замаха на большую историю, поэтому не стоит ожидать откровений, длительного наблюдения, эстетики Эрика Ромера или развития внутреннего мира героя. Точно совершенно одно: расставание будет неизбежным, возвращение туманным, а шелест таким же августовским.