Первый день.
Студия находится на втором этаже двухэтажного каменного здания на берегу моря. Море совсем близко, волны слышны постоянно.
В середине двора несколько платанов. Большие ронины, оставшиеся без хозяев.
Поднимаюсь в здание по железной лестнице, слева - печка. Студия большой прямоугольник с крупными окнами и высокими потолками с открытой стропильной системой, разделённое вытянутыми листами фанеры на три пространства. Фанера в рост человека, поэтому звук распространяется свободно. Лишнего здесь нет, всё подогнано под работу, как удобный разношенный башмак: мольберты, столы с карандашами, красками и точилками, столик с палитрой, табуретки высокие и не очень.
В первом пространстве работают ученики. Одна пишет натюрморт с натуры, другая копирует голову эпохи Возрождения: кудрявую, с узкими сомкнутыми губами и худощавым лицом, на котором видны скулы.
Иду во второе пространство. Ученица копирует пейзаж с картинки. Останавливаюсь. Подходит Нодар и говорит ей, что она слишком экономит бумагу.
В третьем пространстве ученики работают с композицией: квадрат, круг, конус.
Прислушиваюсь к мастерской. Слышу, как скребут и шуршат карандаши. Звук не нарастает и не уменьшается. Монотонная работа. Нет. Кажется, так звучит усердие.
Нодар подходит к одному из учеников, поднимает его с места и садится за мольберт. Сразу поправляет, будто примеривает инструмент к себе. Так поступают только с тем, что требует индивидуальной настройки: скрипка, фортепиано.
— У тебя привычка размазывать, но ты держишь карандаш, а не уголь, - говорит Нодар. Поэтому используй карандаш. Уголь — это другая техника.
Он работает карандашом.
Пишу в тетрадь. Компьютер за два часа так и не достал, здесь это не по месту.
Возвращаюсь в первое пространство, сажусь. Смотрю на готовые работы. Их много по всей зале. Портреты женщин, мужчин, богов, стариков, арлекинов. Натюрморты с созревшими фруктами. Пейзажи, на которых заходит солнце.
Второй день.
Запах грифеля и краски. Засохшей краски на холстах. Я уже в узнаваемой атмосфере — устойчивой, плотной и безопасной. Чтобы стать своим, надо стать привычным. Как мольберты, которых у стен с десяток.
К Нодару подходит совсем юный ученик. Видимо, первый день.
— Как вас зовут?
— Нодар.
— Я закончил портрет, — говорит ученик. — Получилось не очень.
(Он к себе добр.)
Нодар подходит к мольберту. Смотрит.
— Ты видел, что у тебя есть ещё листы?
— Да.
— Давай ещё раз.
— Ещё раз? — удивляется ученик.
— Ты ходишь на каратэ?
Ученик кивает.
— Сколько раз ты отрабатываешь приём? Сотню раз?
— Ну прям не сотню, — говорит ученик.
Нодар подходит к другому ученику.
— Последние две недели я тебя не дёргаю, — говорит он. — Потому что не приходишь, тебя здесь нет. Ты умный товарищ, чтобы меня понять.
Иду в третье пространство. Ученики продолжают писать композицию. Кто замечает меня — привстаёт, приветствуя. Сажусь на маленькую табуретку.
Вот ученица в кофте с бело-красными полосами копирует гравюру. Мне уже знакома эта манера: карандаш в правой руке, левая легко свисает или лежит на бедре. Напоминает композитора перед партитурой.
Нодар заходит в третье пространство. Бросает в воздух:
— Кто хочет работать стоя, братуха?
Желающих нет. Он подходит к одному из учеников, смотрит на меня и говорит:
— Слишком торопится и берёт высокую октаву.
Потом Нодар всё же обращается к ученику:
— Тебе нужно найти своё звучание.
Смотрю на часы. Аамҭа алаԥк еиԥш цеит. Не замечаю, как оно уходит.
Возвращаюсь в первое пространство. Смотрю на натюрморт — цветы на холсте ожили после прошлого раза. Нодар подсаживается.
В мастерскую заходит женщина.
— Мы ещё придём? — обращается она к Нодару.
— Думаю, не нужно.
— Как же… Он вроде нарисовал. Может, ещё несколько раз походит. Сколько мы должны?
— Вы мне ничего не должны. Не нужно тратить деньги. Он не хочет работать. Как только он устал — вы его сразу забираете.
Она уходит.
Нодар обращается к ученице, которая пишет с копии:
— Ты будешь писать с натуры?
— Нет.
Позже я спрашиваю, почему она отказывается.
— Она не хочет рисковать, — говорит Нодар. — Когда у неё не получается что-то, она переживает.
Время подходит к концу. Ученица протирает кисти о свитшот, он в засохшей краске. Рабочие места пустеют. Мольберты стоят с незаконченными рисунками.
Третий день.
Всё тот же узнаваемый скрежет карандаша. Мольберты в третьем пространстве стоят немного по-другому. Нодар приносит дополнительные светильники и включает их.
— А у меня тень, — говорит ученик.
— Придётся тебе менять. Через какое-то время стемнеет, — отвечает Нодар.
Он подходит к другому ученику.
— Вот твоя бумага. Дели примерно на три части. Здесь начинается твой элемент.
Нодар быстро водит карандашом по листу на мольберте. Смотрю на спины. Они молчат. Думаю, что никого не узнаю, если мы столкнёмся лицом к лицу. Но со спины узнаю точно. По тому, как держит свободную руку. По движению руки на альбомном листе.
— Чтобы создать композицию, тебе нужна тема. Ты должна что-то найти, — говорит он уже во втором пространстве.
Я беру карандаш. Записываю в тетрадь. Зарисовываю мольберт. Мне нужно приобщиться к ним. И в то же время раствориться в их мире. Пока я похож на человека с камерой, от которого нужна защита.
— Что сидим, братуха? Угыл. Иҟалазеи? Ты теряешь связь с натурой, — говорит Нодар, обращаясь к ученику. Поправляет мольберт. Водит карандашом прерывистыми уверенными движениями.
— Эта линия не должна быть здесь.
Во втором пространстве ученица пытается нарисовать страшного человека. Нодар говорит, что у неё он почему-то получается лысым.
Я потираю свою осиротевшую от волос макушку.
— Лолита, ты исполняешь… — Нодар смотрит в её мольберт, берёт салфетку, всю в краске. — У тебя шикарные тряпочки всегда. Как и твои работы.
Замечаю, что одна ученица ходит по студии. Обычно я видел её работающей. Она говорит еле слышно, кажется, ни к кому не обращаясь:
— У меня сегодня не получается. Ну что такое…
Она почти мяукает.
— Сегодня вообще не идёт, — продолжает она.
Студия пустеет. Мольберты стоят и ждут продолжения. Я фотографирую то, чем закончился день. В ушах только звук карандашей.
Выхожу на балкон. Спрашиваю Нодара, где он черпает энергию, чтобы продолжать заниматься своим делом.
- Каждый раз, когда я что-то объясняю им о рисунке, я это объясняю себе. Для меня такое обучение не нагрузка: утром работаю в своей мастерской часа четыре, потом студия, а потом работаю еще или отдыхаю.
Четвертый день.
Пришёл раньше. Теперь могу наблюдать, как собираются ученики.
Беру точилку. Затачиваю карандаш.
Ученица в разноцветном свитшоте сегодня в майке. Смотрю на края, тот же стиль: майка уже покрывается краской.
Заходит Нодар:
— Вы что, хулиганы? Перед вами натюрморт, а вы делаете копии с портретов.
Садится к одному из учеников у мольберта.
— Знаю, что в жизни ты очень сдержан. В рисунке будь смелее.
Медленно, бесшумно иду в третье пространство.
Слышу во втором пространстве голос Нодара:
— Отпусти себя. Оставь карандаш. Будь свободнее.
Я уже как ищейка сижу недалеко от него. Ученица берет угольный карандаш, ведет по альбомному листу.
— Не уходи в абстракцию, — говорит Нодар. — Сначала у тебя была классика, а сейчас ты ходишь от классики к абстракции и обратно.
Смотрю на ученицу, которая в третий день переживала, что у неё всё валится из рук. Сегодня она не мяукает. Работает. Кажется, её день.
Перехожу в первое пространство. Ко мне подсаживается та самая ученица в майке. Смотрит в мою тетрадь.
— Ты пишешь книгу? — спрашивает она.
— Нет. Я делаю заметки о студии.
Я видел, как она уверенно водит карандашом по альбомному листу. Видел, что она точно знает, чего хочет от рисунка. А я все еще продолжаю что-то искать. Подбадриваю себя: «Аҽы ԥшь-шьапык аҵоуп, аха ишьацәхыслоит».
Меня спасает Аста, которая мало говорит, но все замечает. За четыре дня мы обменялись десятком слов. Она педагог, работает вместе с Нодаром. Смотрю на её носки — надпись “соль”, и узоры у носков, как у пачки соли. Она смотрит на нас:
— Я думала, что вы листаете мою тетрадь.
Аста подходит к одной ученице и просит её перейти с мольбертом в другое пространство. Здесь вообще не принято много разговаривать. Просто делаешь.
Проходит Нодар и говорит, что я похож на человека, подглядывающего в замочную скважину.
Но даже если это и так. Даже если я правда подглядываю — мне интересно то, что я вижу.
— Ты шикарно работаешь в последнее время, — говорит Нодар ученице. — Ты будешь писать натюрморт?
— Да.
Не хочу уходить, но причин задерживаться больше нет. Все, что я ищу, это возможность отбросить условности, погрузиться во что-то несбыточное, незавершенное. И студия живет тем, что ничего не закончено. Смотрю в тетрадь.